Он пошел впереди размашистыми шагами, подгоняя как бы их своим примером. 77, Михаська вздохнул, посмотрел вслед раненому, который спотыкался, лизал мороженое и тоже о чем то думал, как тот старшина. «О чем он думает?» — удивился Михаська. О чем можно думать, если ешь мороженое? Можно только улыбаться. Смеяться. Хохотать. Трамвай весело мчится по широкому проспекту, окаймленному высокими домами, ныряет между ними, катится мимо старых деревянных домиков, потом опять едет по новой улице. Иногда он отстает чуток и смотрит на отца сзади, на его широкую, чуть сутулую спину в грязной рабочей телогрейке, а потом, забежав вперед, украдкой взглядывает на его лицо — простое, доброе лицо, на две морщины, идущие от носа к уголкам губ, на усталые глаза, задумчивые и невеселые.
— Федя — сказала Лена глухо — Федя, что же будет?
— С какой стати? — сказала она вслух сама себе. И сделала еще круг по комнате. — А вот с такой! — ответила, поглядевшись в зеркало. И засмеялась. — С такой, с такой! — И подъехала к зеркалу вплотную. И вот тут Николай Третий снова протянул к нему руку и мазнул его по лицу. Лицо у нее пылало, веснушки дрожали на носу. В классе запахло духами. Толик почувствовал, как у него холодеют пальцы, как отливает от головы кровь и там становится пусто и прохладно, будто в голове не мозги, а прогуливается ветерок. «Вот и все — тоскливо подумал Толик. — Сейчас он повернется и уйдет». И они могут больше не встречаться. Никогда в жизни. Толик уедет с родителями, а Темка останется тут, и воспоминания их друг о друге будут только больно колоть память. И они постараются поскорее забыть друг про друга.
— Нянечка говорит: целый день ждал… Недавно ушел…, Он повернулся. И побежал. Толик подошел к столу, взглянул на тарелку, полную вкусной еды, и вдруг дико захотел есть.
— Видали мы такого бога — усмехнулась бабка и ткнула сухоньким пальцем в небо. Установив свет, Сережа шепчет шутливо тете Нине начало скороговорки, такого специального упражнения для дикции:, Случалось и другое, когда усталые раздатчики тоже обсчитывались на буханку другую, им было легче, с них не спрашивали так строго, да и одна две буханки за смену не так уж страшно для завода, и тогда мать их утаивала, приносила домой. Девчонки прыгали, отламывали горбушки, а мать глядела на них и беззвучно плакала. Она, наверное, стыдилась, что кого то обманывала, но голод сильней стыда, да еще если голодают дети. 4, Сердце колотилось, будто молот о наковальню. Казалось, оно отдается в почтовом ящике — гулком и холодном, гремит, словно колокол, и его стук слышно за квартал. Усмиряя сердце, Толик старался не дышать. От этого звенело в висках. Он злился на себя, что не может спокойно сделать такое простое дело, но спички то гасли, то ломались, словно соломенные. Но разница между ними все таки есть.
— Нет! — отвечает Сережа. Ах, мама, мама! И добрая она, и ласковая, что говорить, но доброта эта и ласка против нее же оборачиваются. Против отца. Против Толика, потому что не может мама перед бабкой за них постоять, заступиться, сказать свое слово.
— Спасибо! — проговорила Вера Ильинична сдавленным голосом.
— У вас к нему нет, а у меня есть — отвечает милиционер — я, если хотите знать, о вашем же сыне беспокоюсь, хоть вы и порознь живете. Сегодня вам окно высадит, а завтра кем он станет?
— Ну ка — сказал он — дай мне твою руку. — И сжал напрягшийся Федькин кулак. 375, — Что же? — рассмеялась Лена. Удивительно, Савватей от Сашки отвязался. Перед тележкой лежала перевернутая пилотка со звездочкой, а в ней всегда были монеты и даже бумажные рубли — Михаська не раз видел тут этого инвалида. Он думает сам и не хочет, чтобы кто нибудь думал за него.
| <-- Назад | Страницы книги: 344 450 369 214 191 465 90 222 277 94 244 121 455 312 441 86 42 302 254 411 330 119 196 420 9 169 295 84 317 214 |
