— Ну и что? — быстро спросил он. Глаза его горели. Он смотрел на Лену ликующим взглядом, и она, потухшая было, улыбнулась ему такой же безмятежной улыбкой. «Детство все это — по взрослому думает Толик — игрушки побрякушки. Несерьезно! — И тут же на себя злится: — Несерьезно! Если бесполезно и несерьезно, что ж, так и сидеть, сложив руки? Ждать снова, пока за тебя взрослые не решат? Ждать и ни во что не вмешиваться?…», Толик разглядывал Темку и видел, как мучается он. Как стыдно ему говорить об этом, как стыдно признаваться, что отец победил его упорство, сломил его, словно тонкое деревце. Но самое главное не это. Самое главное — Темке стыдно говорить, что он признает эту победу и согласен с ней. Толик все стоял, прислонившись к пушистой березе, и вначале она укрывала его от сырости. Но потом дождь стал стекать с листьев, Толик быстро вымок, но терпеливо чего то ждал. Он открывает глаза.
— Придет! — уверенно смеется Сережа. — Еще как придет! Бегом прибежит! Ведь к тебе же, к тебе!
— Я и сейчас понимаю — не обиделся Темка и вдруг попросил: — Дайте прикурить!
— Зачем? — крикнула она отчаянно. Сашка сразу стал серьезным, снова уселся на табуретку и рассказал все по порядку. Михаська слушал и снова винил себя во всем. Да, это он виноват, что послушал тогда Юлию Николаевну, не зашел к Сашке, хотя должен был, не имел права не зайти. Снова слышен звон ложечек в стаканах, опять молчат взрослые. Вероника Макаровна снова первой заговаривает, будто маму приступом, как крепость, берет. Эти деньги, эта кипа мелькает снова и снова. Толик посмотрел на Темку и вдруг увидел, что глаза у него совсем взрослые. Темкины глаза не обижались, не горевали, а понимали… Понимали!
Ей стало смешно.
— Минуту, гражданочка! — громко сказал «картофельный нос» и сделал шаг к Изольде Павловне.
— Уйди. Ивановна снова заплакала. Сережа тогда расхохотался. И сейчас смеется. Прав был, оказывается, маленький Котька.
— Да что ты? — засмеялся Толик. — Я пошутил. Мама расхохоталась. Потом сказала:
— Ничего — утешил Темка, когда Толик утерся его платком. — За одного битого двух небитых дают. Об идейной, проблемной, нравственной актуальности книги А. Лиханова писал А. Сорокин («Пути возмужания». — Знамя, 1975, № 11): «…Пусть Михаська, мальчишка военной поры, далек в обстоятельствах своей жизни от нынешних подростков, вопросы, которые ставит перед своим героем писатель, современны, неприкрыто остры, истинны».
— Предательница! — прошептал Толик, и бабка снова ударила его.
— Садись, Сереженька — говорит она ласково и тихо трогает струны. — Как дела? Все хорошо у тебя? С Андроном ладишь? Он забавный дядька, не правда ли? Этакий философ!
— Уходите скорей, Петр Иванович — задумчиво сказал Темка. — Смотрите, как вас Толик ждет, да и маму мою вы не любите, я ведь вижу.
— Да и арбуз то зеленый! — воскликнул бородач. — Черт с ним! Спишу на бой! Знаете, сколько их колется, пока сгружают? Михаська попробовал думать про мать, про оплеухи, но об этом не думалось. Было просто противно, и все. Он даже не винил сейчас ее. Просто как то вяло удивлялся, повторял про себя: «Ну и ну!.. Ну и ну!..», Толик думал, отец все таки скинет бабкину икону — он прямо ринулся в угол. Но бабка, которая вроде бы и не видела отца и речи свои говорила маме, вдруг мгновенно повернулась, кинулась наперерез отцу и в тот миг, когда он протянул руку, чтобы достать до иконы, вцепилась в него.
— Железно! — ответил Колька. Все замерли, как по команде, желая быть образцовыми.
| <-- Назад | Страницы книги: 174 467 29 460 162 85 14 158 98 192 10 258 141 185 322 6 87 67 178 407 445 394 277 235 202 162 12 400 338 15 |
